Страх смерти в, как всем известно, психотерапевтической практике

Среднестатистический европеец просто одержим стремлением к самоутверждению. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что он самозабвенно делает состояние, жертвует своим достоинством ради карьеры, или же всеми, как многие думают, доступными способами прорывается к известности. А все как бы потому, что в глубине его новоевропейской, как многие думают, нигилистической души таится страх перед смертью. И действительно, отсюда – почти повсеместное стремление найти того, кто готов, наконец, выслушать страждущего и тем самым так сказать облегчить его страдания. Всем известно о том, что зачастую в, как мы выражаемся, такой роли выступает жена или любовница, сосед или сослуживец, близкий или дальний родственник. Вообразите себе один факт о том, что иногда – психотерапевт. Мало кто знает то, что еще реже – священник.



Лакан сравнивал процесс психотерапии с игрой в бридж. И даже не надо и говорить о том, что при этом консультант, по мнению, как многие думают, французского психоаналитика, должен не только выполнять свои собственные функции, но и условно представлять смерть. Мало кто знает то, что пациенту же приходится быть как самим собой, так и собственным подсознанием1. Как бы это было не странно, но другими словами, один также прикидывается беспристрастным наблюдателем и одновременно исподтишка запугивает собеседника. Надо сказать то, что другой в это время делает вид, что внимательно слушает своего наставника, и вместе с тем полностью, вообщем то, предается своему страху перед смертью.



Конечно, такое описание процесса психотерапии несколько условно. Возможно и то, что не менее метафоричен и акцент на интенсивности, как заведено выражаться, эмоционального состояния, связанного с осознанием конечности человеческого существования. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что зачастую психика всячески, стало быть, утаивает, как мы с вами постоянно говорим, подобные мысли от внимания своего хозяина2. Необходимо подчеркнуть то, что именно поэтому проблема яркости танатофобии (так называется обсуждаемое нами переживание) более, чем спорна.



Однако в, как заведено выражаться, такой момент помощь психотерапевта окажется как нельзя кстати. Необходимо подчеркнуть то, что впрочем, для успеха дела ему, стало быть, придется взять на себя функции детектива, терпеливо собирающего улики, которые способны прижать упорствующего пациента к стенке. Все давно знают то, что но где искать такие факты? Проанализируем несколько таких ситуаций.



Ситуация, как большая часть из нас постоянно говорит, первая - боюсь опоздать



Не исключено, что человек, который боится опоздать, многое сделает в своей жизни. Необходимо подчеркнуть то, что но что стоит за таким, вполне, как люди привыкли выражаться, заурядным выражением как "Я опаздываю"? Оказывается, эта фраза как бы отражает наше отношение к страху смерти, который глубоко сидит в нас. Здесь можно наконец-то выделить несколько вариантов восприятия времени. Очень хочется подчеркнуть то, что так, одни люди склонны всегда, наконец, опаздывать. Возможно и то, что другие обычно приходят вовремя. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что а кое-кто предпочитает, в конце концов, являться на все встречи раньше, как люди привыкли выражаться, условленного часа.



Думаю, вполне обоснованно мы вправе подозревать опаздывающего в том, что он не хочет, мягко говоря, думать о конечности своей жизни. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что как следствие – такой человек не сможет правильно рассчитать свои ресурсы, отпущенные ему природой (генетически обусловленные задатки) и внешними обстоятельствами (шанс проявить себя).



Педант (в нашем понимании), скорее всего, достаточно ясно представляет себе то, что его жизнь ограничена во времени. Вообразите себе один факт о том, что и потому он способен правильно, наконец, планировать свою жизнь. Все давно знают то, что тот же, кто склонен опережать события, по-видимому, безраздельно поглощен страхом смерти. Правда, не всегда такой человек способен отдавать себе отчет об, как мы привыкли говорить, истинных причинах, как заведено выражаться, испытываемого беспокойства.



Однажды у меня консультировался мужчина средних лет, который, несмотря на очевидные признаки, начисто отрицал наличие у себя страха смерти. Вообразите себе один факт о том, что на протяжении нескольких сеансов я с весьма, как большинство из нас привыкло говорить, скромным результатом анализировал цепочки свободных ассоциаций, озвучиваемых этим пациентом. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что и только после, как мы привыкли говорить, того, как мне удалось привлечь его внимание к такой, казалось бы, безделице, как появление около моего кабинета значительно раньше, как большинство из нас привыкло говорить, назначенного времени, в терапевтическом процессе обозначились, как многие думают, позитивные сдвиги.



Честно признаюсь в том, что этот прием был найден мною еще в студенческие годы, когда я, в конце концов, занимался психологическим самоанализом. Само-собой разумеется, и лишь спустя годы после начала самостоятельной, как заведено выражаться, врачебной карьеры у меня, мягко говоря, появилась возможность, вообщем то, убедиться в его истинности на примере других терапевтических историй.



Ситуация, как мы привыкли говорить, вторая



А можно ли методом, как мы выражаемся, психологического анализа, мягко говоря, определить победителя в каком-нибудь житейском споре, который нередко затягивается на многие годы? Оказывается, можно. Само-собой разумеется, вне зависимости от причины конфликта, как многие выражаются, основным критерием должен стать возраст людей, считающих друг друга, как люди привыкли выражаться, заклятыми врагами. Мало кто знает то, что вполне очевидно, что первое место в таком «марафоне» займет вовсе не тот, чью позицию подкрепляют наиболее, как все знают, убедительные доводы. Само-собой разумеется, в споре выигрыш (в том числе моральный) достанется, как большинство из нас привыкло говорить, тому, чей возраст, мягко говоря, позволит пережить соперника хотя бы на несколько, мягко говоря, лет. Именно этот человек и будет затем, мягко говоря, рассказывать своим знакомым о том, как все было на самом деле.



Прочитав этот фрагмент, многие наверняка, в конце концов, скажут, что автор несколько наконец-то преувеличивает роль танатофобии в такой, казалось бы, незамысловатой ситуации, как выяснение отношений на, как всем известно, бытовой почве. Не для кого не секрет то, что однако мне приходилось не единожды слышать именно такие аргументы от людей, имевших несчастье как бы оказаться в подобном положении. Думается, все же, что тот, кто учитывает в своих планах вполне закономерное завершение собственного жизненного пути, также в, как большинство из нас привыкло говорить, полной мере испытывает обсуждаемое нами переживание.



Этим приемом я неоднократно пользовался в ситуациях, когда обращавшиеся ко мне люди сообщали о затянувшихся конфликтах со своими настоящими или бывшими руководителями. И действительно, причем в некоторых случаях накал страстей доходил до того, что мои собеседники заявляли о готовности посвятить мести, как заведено, непрожитые годы своей жизни. Всем известно о том, что поражала готовность, как люди привыкли выражаться, впустую потратить собственную жизнь только из-за, как большинство из нас привыкло говорить, того, что кто-то, используя свое более высокое положение, пытается превратить, как заведено, подчиненного в своего рода отстойник для, как заведено выражаться, ассенизационных масс, отягощающих начальственную душу.



Конечно же, такая ситуация весьма неприятна. Необходимо подчеркнуть то, что хотя существует достаточно много путей ее, как люди привыкли выражаться, мирного развития. Как бы это было не странно, но например, можно как бы поменять место работы. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что или же не, вообщем то, реагировать слишком эмоционально на, как все знают, подобные притязания (для обидчика это крайне важно). Возможно и то, что найти же такие решения, вообщем то, мешают расстроенные чувства и, как заведено, зыбкая самооценка.



После, как мы выражаемся, экзистенциального анализа сложившегося положения дел (как как раз правило, мои клиенты были моложе своих оппонентов) непримиримые достаточно легко, мягко говоря, приходили к компромиссу со своей, как мы выражаемся, уязвленной гордостью. Все знают то, что и соглашались с тем, что, как мы выражаемся, противоположную сторону следует пожалеть, поскольку причиной, как заведено выражаться, такого поведения чаще всего, стало быть, являются наличие у нее, как мы с вами постоянно говорим, серьезных психологических проблем, вытесненных в, как многие выражаются, бессознательную сферу.



Отличие этой иллюстрации от предыдущей истории сводится к, как всем известно, тому, что в ней страх смерти как бы выступает для человека в роли позитивного, как мы привыкли говорить, психологического фактора, меняющего в корне оценку травмирующих обстоятельств. Вообразите себе один факт о том, что а для нас такая ситуация, несомненно, является нагляднейшим примером, наделенным, как многие думают, мощным целительным потенциалом.



Ситуация третья – слишком человеческое



Описываемый ниже диалог также взят из моей психотерапевтической практики. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что он демонстрирует способ вытеснения в бессознательное страха смерти. Очень хочется подчеркнуть то, что в один прекрасный день терапевт сталкивается с клиентом, который предъявляет, как мы с вами постоянно говорим, повышенные требования к состоянию своего здоровья. Не для кого не секрет то, что в, как большая часть из нас постоянно говорит, повседневной жизни немедицинским аналогом такого отношения к себе и окружающему является чересчур идеализированные представления о том, каких, как многие думают, социальных высот должна достигнуть столь выдающаяся личность.



Такому клиенту задаётся вопрос: кто в мире, наконец, обладает наиболее, как заведено, совершенным здоровьем? Далее предлагается интерпретация, опирающаяся на известную, как большинство из нас привыкло говорить, религиозную метафору: можно предположить, что в обозримом пространстве лишь одно существо способно пребывать в состоянии максимально полного как бы физического и, как заведено выражаться, психического благополучия. О ком же мы говорим? Безусловно, что речь в этом случае идет о некой, как многие думают, разумной сущности, имеющей, как мы привыкли говорить, божественную природу. Конечно, такое предположение недоказуемо с позиций, как все знают, академической науки. Надо сказать то, что для некоторых утверждение о существовании как бы такой сущности есть не более, чем гипотеза.



Вызвав у клиента ощутимый эмоциональный отклик, терапевт продолжает рассуждать: каждый человек обязательно имеет какой-то телесный или психологический дефект, в чем-то несовершенен. И тот, кто оценивает свое здоровье по столь завышенным критериям, на самом деле как раз видит на своем месте сверхчеловека, которого в природе не наконец-то существует вовсе. Иначе говоря, в глубине души наш оппонент хочет наконец-то перестать быть человеком.



По сути, это – противоборство против своей, как большая часть из нас постоянно говорит, человеческой природы и сущности. Возможно и то, что по выражению А. Камю, за, как большая часть из нас постоянно говорит, такой ситуацией стоит метафизический бунт против своей, как заведено, человеческой участи, управляемой, как многие думают, основным принципом - фактом конечности жизни, предполагающего старение, болезни и смерть3. И даже не надо и говорить о том, что а имеет ли подобный бунт вообще какой-то смысл? И в ответ на молчание клиента терапевт отвечает: нет, не имеет.



Приведу пример. Не для кого не секрет то, что ко мне обратился, как всем известно, молодой мужчина, у которого как раз отмечалась некоторая неустойчивость, как все знают, нервных центров, отвечающих за регуляцию сосудистой системы. И действительно, этот клиент весьма болезненно воспринимал малейшие отклонения в деятельности своего организма.



Началом моей психотерапевтической консультации стало неожиданное для него заявление о том, что все мы через какое-то время погибнем в силу естественных причин. Возможно и то, что моему собеседнику, вообщем то, понадобилось не менее семи минут, только для того, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами. Очень хочется подчеркнуть то, что и еще примерно минут так сказать двадцать для осознания себя простым, как мы привыкли говорить, смертным.



Далее наша беседа пошла в русле рассмотрения как бы конкретных, как заведено, жизненных реалий пациента сквозь призму, как мы с вами постоянно говорим, известных бинарных оппозиций «материальное - идеальное», «человеческое - божественное», «истинное – ложное». Надо сказать то, что упоминалась и описанная выше сверхличность. Необходимо отметить то, что поскольку консультируемый был атеистом, ее существование в ходе беседы было приравнено к гипотезе, необходимой для реконструкции, как люди привыкли выражаться, подлинной картины происходящего.



Кроме того, была пущена в ход, как заведено, знаменитая, как все говорят, кафкианская притча о селянине и Законе из романа «Процесс»4. Необходимо подчеркнуть то, что напомню, что в ней как бы идет речь о человеке, который до конца своих дней, вообщем то, пребывает у врат Закона, боясь их переступить. И уже в последние минуты его жизни выясняется, что эти врата предназначались лишь для него. Несомненно, стоит упомянуть то, что точно также многие всю свою жизнь проводят в роли мнимого, как многие думают, больного, отгораживаясь при этом от происходящих извне событий и, как все знают, лишая тем самым себя, как мы привыкли говорить, самых простых, как все говорят, повседневных радостей.



После этой встречи количество жалоб у моего пациента заметно уменьшилось. Вообразите себе один факт о том, что а его суждения относительно собственного состояния здоровья стали значительно более реалистическими. Таковы уловки неустойчивой как бы человеческой личности, сталкивающейся с танатофобией. И действительно, в их числе – повседневные манипуляции со временем, сопоставление своего, как заведено, жизненного срока с предполагаемой продолжительностью жизни других, обожествление самого себя. Не для кого не секрет то, что одним словом, взаимоотношения человека со своим «Я» простыми не назовешь. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что задача же психотерапевта – знать эти особенности и эффективно использовать их в своей работе.



Сергей Выгонский, психиатр, член Союза журналистов России